Роза, вербена, фиалка: чем пах Серебряный век и как пахнуть так же
Михаил Кузмин душился розой, Зинаида Гиппиус предпочитала туберозу, а Сергей Дягилев поливал любимыми духами даже шторы в отелях. Рассказываем о главных ароматах Серебряного века.
Рубеж XIX–XX веков — Серебряный век русской культуры — вошел в историю не только как время подъема литературы и искусства. В этот период активно менялись повседневные практики, быт, внешний вид и образ писателя — поэты, прозаики и меценаты сами становились объектами искусства, мистифицируя свой образ, придумывая себе биографию и экзотизируя облик. Русский модернизм создал концепцию жизнетворчества, полного уподобления искусства жизни, тотальной эстетизации быта и поведения. Любовные истории, дуэльные скандалы, вечера в кабаре — все превращалось в творчество. Щегольски одетый Николай Гумилев, одухотворенный Александр Блок, томная Анна Ахматова, любовный треугольник между Андреем Белым, Ниной Петровской и Валерием Брюсовым, знаменитая дуэль Гумилева и Волошина стали такими же произведениями искусства, как и их художественные тексты.
Запахи в этой культуре играли особую роль. Модернистская эстетика черпала вдохновение из культуры XVIII века — времени красоты и пышности, одной из самых «парфюмерных» эпох прошлого. Как пишет историк культуры Робер Мюшембле, на XVIII век пришлась парфюмерная, «цветочно-фруктовая» революция. Повседневная гигиена горожанина вошла в привычку, и духи больше не использовались так, как веками ранее, — для прикрытия миазмов тела или маскировки зловонных испарений на улицах. На место едких амбры и мускуса пришли ароматы цветов и цитрусов. Орошение волос цветочными водами, омовение в ароматных ваннах или припудривание париков душистой пудрой — к парфюмерии стали прибегать для придания своему образу лоска и особого флера. Эта эпоха возвела театрализацию в культ, и для русских модернистов театр жизни тоже стал едва ли не более важным, чем театральные подмостки.
Эстетика символизма была особенно внимательна к неуловимому, тонкому и едва ощутимому. В символистских стихах много предчувствий, запахов и неясных намеков. Незнакомка Блока дышит «духами и туманами», Елизавета Дмитриева (загадочная Черубина де Габриак) пишет, что её сердце сковала печаль «ароматной, прозрачной, душистой весной», а Иннокентий Анненский размышляет над символизмом запахов: «Аромат лилеи мне тяжел, / Потому что в нем таится тленье…» Концепция символистского двоемирия подразумевает, что наряду с реальным миром существует подлинный, реальнейший мир — его можно почувствовать через творчество, полное отрешение от быта, духовные и оккультные практики, неуловимые звуки и запахи.
Как литература и искусство, парфюмерная промышленность в начале XX века тоже переживала расцвет: создавались новые душистые вещества, возникали легендарные парфюмерные дома. В 1868 году было синтезировано вещество кумарин с ярким запахом свежескошенной травы, что привело к популярности к концу века свежих травянистых духов, таких как Fougere Royale от Houbigant (1882) и Jicky от Guerlain (1889). Парфюмерный дом Guerlain в конце XIX века обрел новое дыхание, когда им начали руководить сначала сыновья основателя дома, а затем, в начале 1910‑х, он вошёл в свою золотую эру под руководством внуков основателя. Guerlain выпускал один превосходный аромат за другим, однако конкуренцию ему составляли молодой французский парфюмерный дом Caron и почтенный английский Atkinsons. Духов на рынке становилось по-настоящему много, ими пользовались, их пересылали из-за границы, их продавали в Российской империи.
Среди поэтов и писателей Серебряного века было немало модников и, как бы сейчас их назвали, парфманьяков. Духи стали не просто аксессуаром. Они дополняли образ, создавая вокруг человека определённую атмосферу. Они могли настроить посетителей дома поэта на определённый лад и оставались в мемуарах. В насквозь эстетизированном мире, в котором рукотворное казалось более совершенным, чем природное, духами можно было сказать гораздо больше, чем словами.
Обратимся к четырем историям, в которых духи накрепко связались с жизнью — и искусством.
Михаил Кузмин
Одним из главных любителей духов среди поэтов Серебряного века был Михаил Кузмин — эстет, денди, законодатель мод и обладатель, по слухам, самого пышного гардероба (включающего 365 одних только жилетов!). Эстетизм Кузмина, пронизывавший его творчество, поведение и быт, стал легендой. Георгий Иванов, вспоминая обстановку комнаты Кузмина в квартире на «Башне» Вячеслава Иванова, писал о «смешанном запахе духов, табаку, нагоревшего фитиля» и о Кузмине «с запахом духов, щегольским костюмом, рассеянно-легкомысленным видом». Сам Кузмин знал об этой славе и спустя много лет в дневнике 1934 года иронично отзывался о себе в юности: описывал свой вид, пёструю одежду и парфюмерные пристрастия.
В ранних стихах поэта тоже можно встретить упоминание духов: «Пальцы рук моих пахнут духами, / В сладкий плен заключая мне душу» (1907).
Чем же душился Кузмин? По словам Иванова, письма и бумаги Кузмина были густо надушены Astris L. T. Piver — ароматом одного из старейших французских парфюмерных домов, существующего с XVIII века. Марка была очень популярна и имела магазины по всему миру, в том числе и в Российской империи. Кстати, химиками марки в 1904 году было получено душистое вещество, без которого не было бы Chanel № 5. Духи Astris, вероятно, немного напоминали Chanel № 5: в их пирамиде были розы, фиалки и альдегиды.
Нет ничего удивительного в том, что мужчины пользовались духами, которые мы бы сейчас назвали женскими. До начала XX века парфюмерия не имела гендерной принадлежности: считалось, что душистыми водами с запахом цветов и фруктов могут пользоваться как женщины, так и мужчины. Первые духи для женщин появились только в 1901 году, это были Voilette de Madame Guerlain, а через три года вышли парные к ним мужские Mouchoir de Monsieur.
Кузмин больше всего любил густые духи с запахом розы. Эту деталь сохранил Алексей Ремизов в мемуаре: Кузмин «очень душился розой — от него как от иконы в праздник». Любимыми духами Кузмина были La Rose Jacqueminot дома Coty. Им посвятили стихотворение Фёдор Сологуб и многие современники отмечали его связь с этим запахом. Духи La Rose Jacqueminot яркие, плотные, сладковатые — розы в них полностью распустились и уже начинают увядать; в их запахе смешиваются ароматы летнего сада и атмосфера церковной службы, поэтому неудивительно, что известный своим эпатажным образом Кузмин ценил этот запах. Поклонниками этих духов были и другие писатели, например Николай Клюев и Александр Куприн.
Чтобы пахнуть как Кузмин, ищите духи с центральной нотой розы в обрамлении фиалок, амбры и альдегидов. Чем краснее и гуще розы в ваших духах, тем лучше. И не забудьте про элегантный аксессуар: шейный платок или надушенное письмо.
Зинаида Гиппиус
В мемуарах «Начало века» Андрей Белый воссоздал облик квартиры в доме Мурузи в Петербурге, где жили Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский: описывал «пульверизатор, пробочку от духов „Туберозы-Лубэн“», красные обои и кресла, дым папиросы и сам образ Гиппиус, словно окружённый особой атмосферой.
В 1893 году Зинаида Гиппиус писала в своём «Дневнике любовных историй»: «Душиться, говорят, mauvais genre, но я люблю». Гиппиус — знаковая фигура русского символизма, «декадентская мадонна» и «дьяволица». С её именем связана и распространённая в искусстве тех лет андрогинность, и невероятная откровенность поэзии, и религиозно‑философские искания, модные среди петербургских символистов. Сам облик Гиппиус наводил на мысли о чем‑то нездешнем, нереальном: Андрей Белый подробно описывал её внешний вид, манеру держаться и аксессуары.
Вероятно, в воспоминаниях Белого есть неточность: в известных источниках нет упоминаний о духах французского дома Lubin с названием или запахом туберозы. Это не удивительно: лишь малая часть старых духов дошла до нас, множество названий и пирамид ароматов утрачено.
Аромат туберозы — белоцветочный, тяжелый, одновременно сладкий и слегка горький — очень подходил образу Гиппиус. Поэты начала XX века ввели туберозу и её запах в поэзию, сделав цветок символом ночи: именно ночью аромат туберозы особенно интенсивен. За символикой ночи последовала символика смерти: восковые белые цветы туберозы в сочетании с запахом, напоминающим тление, навевали печальные мысли. В стихах Константина Бальмонта и Марины Цветаевой тубероза фигурирует как мёртвенный или прощальный мотив. Неудивительно, что прекрасная и «дьявольская» Зинаида Гиппиус предпочитала духи с тяжелым, удушливым, одновременно манящим и отталкивающим запахом туберозы, так хорошо подходящий к её облику «сатанессы». Возможно, именно этот аромат отражён в её стихах «Цветы ночи».
Чтобы пахнуть как Гиппиус, ищите духи, в которых тубероза открывает свою дьявольскую сторону: без иланг‑иланга, кокоса или флердоранжа, но с жасмином и гардением. Важный штрих: душите руки, чтобы красиво подавать их для поцелуя.
Игорь Северянин
Игорь Северянин много писал о духах, цветах и изысканных вещах, за что критики иногда отзывались о его поэзии как о «любительстве, безвкусии, парикмахерской и галантерейности». Но «галантерейность» ничуть не смущала поэта и даже стала его визитной карточкой. В сборнике «Громокипящий кубок» (1913) фиалки и фиалковый цвет упоминаются крайне часто: мир поэта буквально окрашен в эти тона, фиалка фигурирует в самых разных образах и метафорах.
Однако всем другим цветам сам Северянин предпочитал вербену, а духам — Eau de Verveine Guerlain и одеколоны с запахом вербены английского дома Atkinsons. В стихотворении «Дорожные импровизации» (1924) название парфюмерного дома органично вписалось в стих. Вербена для Северянина была не только приятным лимонно‑травяным запахом: он посвятил этому цветку сборник «Вервэна» (1920) и несколько стихотворений, где вербена выступает в роли мистического и магического растения. По одной легенде название вербены происходит от латинского Veneris vena — «вена Венеры», и растение считалось способным защищать от злых духов и вызывать любовь. Северянин заимствовал и другие оккультные представления о вербене из переводов французских оккультистов начала века.
У вербены не сложилось прочного символического образа в русской поэзии, разве что М. Кузмин упоминал её в «Александрийских песнях», придавая запаху вербены оттенок тайны и экзотики. Северянин же наполнил вербену личным смыслом, сделал духи вместилищем культуры и создал, возможно, самый искренний в русской поэзии плач любителя духов по иссякшему флакону.
Чтобы пахнуть как Северянин, выбирайте лёгкие вербеновые одеколоны и щедро орошайтесь. Ваше появление в любом помещении должно быть ослепительным и ярким — вербена отгонит всех духов.
Сергей Дягилев
Элегантность Сергея Дягилева отмечали все его современники. По воспоминаниям Александра Бенуа, в середине 1890‑х годов Дягилев приезжал «изысканно по‑дорожному одетый, пахнувший особыми духами, розовый и точно пьяный от восторга». Через некоторое время он создал объединение «Мир искусства», с 1906 года показывал на Осеннем салоне панораму русского искусства в Париже, а с 1909 года руководил Русскими сезонами, открыв моду на всё русское.
Для Дягилева духи были продолжением его энергии и помощником в эстетизации мира. По многочисленным воспоминаниям, он много лет любил один аромат — Mitsouko Guerlain (1919), классический шипровый парфюм. Шипровые ароматы можно назвать ровесниками века: Mitsouko не были первым шипром, но претендовали на статус одного из самых известных. Название духам дал роман Клода Фаррера, а популярность аромата не стихала: поклонниками Mitsouko были Чарли Чаплин, Ингрид Бергман и сам Дягилев. Классическая версия Mitsouko начиналась запахом спелых персиков, затем переходила в белоцветочные аккорды и завершалась зелёным, землистым аккордом дубового мха. Эти духи сложно отнести к чисто мужским или женским — в шипровых композициях грани стираются.
В книге балетмейстера Сержа Лифаря приводится эпизод: летом 1929 года уже смертельно больной Дягилев приезжает в Венецию и просит привезти ему «флакон духов Mitsouko от Guerlain». Mitsouko нужны были Дягилеву всегда: он наносил духи не только на одежду и кожу, но и щедро поливал ими шторы в отелях, где останавливался, чтобы придать помещению лоск и блеск. Лифарь также вспоминал, что Дягилев подарил ему «полулитровый флакон духов „Шанель”» — проявление роскоши и великодушия. Именно Дягилев показал миру искусства потенциал сотрудничества с миром моды и запахов.
Марка Guerlain никогда не переставала выпускать Mitsouko, и коллекционеры насчитывают множество её версий. Формула аромата менялась, но каркас «цитрусы — персики — мох» остался. В начале XXI века марка вернулась к классическому наследию и выпустила несколько удачных версий Mitsouko, так что сегодня у нас есть возможность надушить свои шторы так же, как делал Дягилев.
Оставьте ваш e‑mail, чтобы получать наши новости.