11 слов, помогающих понять культуру Боснии и Герцеговины
Какие народы варятся в боснийском котелке? На каком языке они разговаривают? Зачем на боснийском мосту диван? И почему Гете был в таком восторге от боснийских любовных песен? Рассказываем в очередном выпуске «Слов культур».
Название национального блюда — рагу из мяса и овощей, которое обычно готовят расчётом на большую компанию, — одновременно символ Боснии и Герцеговины с её пёстрым населением. Помимо трёх титульных наций — сербов, бошняков (или босняков) и хорватов — здесь живут евреи, цыгане, черногорцы, албанцы, чехи, словаки, украинцы, словенцы, македонцы, турки и другие народы. Сами жители шутят про босански лонац так: если все ингредиенты дружно варятся в котелке, блюдо получится отменным, а если с чем‑то одним переборщить, рагу превратится в кашу и пойдёт на выброс.
Сербские и хорватские племена пришли на эти земли в VI–VII веках, после чего вплоть до XII века периоды независимости и включения в состав Хорватского королевства сменялись временем византийского и венгерского господства. В середине XII века Босния де‑факто добивается независимости от Венгрии, получает название Боснийский банат, а в 1377–1463 годах становится полностью самостоятельным королевством. Тогда же на карте появляется топоним Герцеговина (от венгерского herceg — «воевода»), связанный с именем боснийского феодала Степана Вукчича, владельца этих земель, принявшего в 1448 году титул воеводы (кстати, название черногорского города Херцег‑Нови также связано с титулом Вукчича).
Многое в истории средневекового боснийского государства до сих пор остаётся загадкой. Например, католиками или православными были здешние жители и как они взаимодействовали с местной Боснийской церковью, самостоятельной церковной организацией на территории Боснии. В результате османских завоеваний в XV веке Босния и Герцеговина попала в зависимость от Порты — принятого в Европе в Средние века и Новое время названия правительства Османской империи — и оставалась в составе империи до 1878 года, когда Австро‑Венгрия оккупировала, а затем аннексировала эти территории, что привело к началу Первой мировой войны. После распада Австро‑Венгрии в 1918 году Босния и Герцеговина вошла в состав Королевства сербов, хорватов и словенцев, а по результатам Второй мировой войны стала республикой в составе социалистической Югославии. Босния и Герцеговина обретёт независимость лишь в 1995 году, после кровопролитной гражданской войны. И сербы, и хорваты склонны считать земли Боснии и Герцеговины собственными историческими территориями — конфликты возникают до сих пор.
Сараево, столицу, местные жители с любовью называют европейским Иерусалимом: здесь находятся не только мусульманские и христианские, но и иудейские святыни. Евреи-сефарды прибыли сюда из Испании после того, как были изгнаны католическими правителями Изабеллой I и Фердинандом II. Их принял османский султан Баязид II и расселил по всей империи — так возникла и внушительная сараевская диаспора. А евреи‑ашкеназы из Центральной Европы прибыли сюда уже в XIX веке, в эпоху Австро‑Венгерской монархии.
Об этом уникальном сплаве культур, сформировавшемся на протяжении веков в Боснии и Герцеговине, писал в своих книгах нобелевский лауреат Иво Андрич. Католик‑хорват родом из Боснии, живший в основном в Белграде, после 1945 года в графе «национальность» писал «югослав», перешёл на кириллицу и литературный сербский язык. Этого писателя сегодня считают своим три народа: он серб, поскольку сознательно выбрал норму сербского литературного языка, хорват по крови и бошняк, так как получил Нобелевскую премию за «эпическую силу», с которой создал в литературе образ Боснии.
Боснийскому котелку посвятил одноимённый рассказ и классик современной литературы Миленко Ергович, хорватский и боснийский писатель из Сараева. Рассказ вышел в антивоенном сборнике 1994 года «Сараевские „Мальборо“», получившем множество литературных наград. Герой‑бошняк Злая, возлюбленный хорватки Елены, спасаясь от войны, попадает в Загреб и ищет глиняный горшок, чтобы приготовить знаменитое национальное блюдо. Стоит ли говорить, что судьба посуды, с трудом найденной в хорватской столице возлюбленными разных национальностей, символична: герои так её и не использовали, а через некоторое время расстались навсегда.
Одна старинная балканская легенда рассказывает о царе, который пришёл со своим войском на край света и оказался в темном вилайете, то есть вечном мраке. Царь услышал голос: «Кто возьмёт с земли камень, пожалеет об этом, но кто не возьмёт камень, тоже пожалеет». Некоторые солдаты взяли по камню, некоторые — нет. Камни оказались драгоценными, и тот, кто не взял ничего, пожалел, что не взял, а тот, кто взял, пожалел, что не взял больше.
Это одно из первых упоминаний словосочетания «темный вилайет» в источниках. Вилайет — название основной административно‑территориальной единицы в Османской империи. В XV–XIX веках Боснийский вилайет был пограничной провинцией в северной части Балканского полуострова: сюда входила вся территория современной Боснии и Герцеговины, часть сербских, хорватских, а также венгерских земель. Боснийский вилайет перестал существовать в 1878 году, когда Австро‑Венгрия оккупировала эти территории.
Эту далёкую и отсталую северную провинцию с суровым климатом и диким населением в Османской империи называли Темным вилайетом. Назначение визирем в Боснию означало опалу и конец карьеры: по сути, это была ссылка. Этот период национальной истории изображён в исторических романах Иво Андрича «Травницкая хроника» (1942) и «Мост на Дрине» (1943).
В конце 1980‑х и особенно в 1990‑е годы в речи сербских и хорватских политиков, в том числе президентов Слободана Милошевича и Франьо Туджмана, это выражение стало употребляться как эвфемизм для обозначения Боснии и Герцеговины в целом или же Сараева, когда речь шла о бедственном положении сербов или, соответственно, хорватов и ущемлении их прав на территории республики.
Сегодня словосочетание «темный вилайет» употребляется с иронией, когда речь заходит о неблагоустроенности жизни, коррупции, негативных проявлениях традиционного менталитета, низком уровне здравоохранения, образования и так далее в сочетании с претензиями на достойное место в европейской семье народов.
«Tamni vilajet» — название написанного в 1959 году стихотворения сербского поэта‑неосимволиста Бранко Мильковича, трёх сборников югославской фантастической прозы (1988, 1992 и 1993), а также песен югославской группы Belo Belo и сербской Vrooom. Песня «Tamni vilajet» есть даже у американской рок‑группы Kultur Shock, вокалист которой — уроженец Сараева. Эта метафора легла и в основу романа «Mörkriket» («Темное королевство», 1998) шведского писателя черногорского происхождения Звонимира Поповича.
Об особенностях жителей Боснии и Герцеговины, их простоте, наивности, невозмутимости, но вместе с тем упрямстве и находчивости ходит множество анекдотов. «Почему босниец, когда залезает в танк, берёт с собой два кочана капусты? Чтобы покормить гусеницы». «Снеговика какой национальности сложнее всего слепить? Боснийца: невозможно вылепить пустую голову». И так далее.
Символом национального характера стал камень. Хотя рельеф страны разнообразен — леса и поля, высокие горы и равнины, ущелья и долины рек, даже небольшая полоска морского побережья, — горный ландшафт занимает более 90 % территории. На юге Герцеговины и в ряде центральных районов доминируют каменные плато и лысые карстовые горы. Считается, что это во многом определило местный менталитет. Босниец — это не национальность, босниец — это характер и судьба.
Само слово Bosanac (названия национальностей пишутся в боснийском языке с большой буквы) означает не национальную принадлежность, а гражданство, однако часто оно употребляется не для обозначения боснийских сербов или хорватов, а как синоним этнонима бошняк (босняк). Это наиболее многочисленный этнос на территории современной Боснии и Герцеговины, предками которого стали славяне, принявшие мусульманство в период позднего Средневековья и раннего Нового времени: принадлежность к государственной религии Османской империи давала привилегии. И если ключевыми факторами для национальной самоидентификации сербов и хорватов Боснии и Герцеговины являются не только принадлежность к православной или, соответственно, католической религии, но и соотнесение себя с «метрополией» — Сербией или Хорватией, то для бошняков важнейшее место, кроме религии, занимает осознание уникальности собственного государства, заключающейся в единстве этих трёх культур и традиций.
Боснийский национальный характер с юмором изображён в комедии Бранко Джурича «Каймак и варенье» (2003) о любви настоящего балканца и словенки (в Югославии словенцев называли «славянскими немцами»).
Каменные надгробия с рельефными изображениями
По всей Боснии, а также кое‑где в Сербии, Хорватии и Черногории можно встретить отдельные надгробия и целые средневековые кладбища с рельефными изображениями людей, животных, птиц, солярных знаков, предметов, сцен охоты, состязаний, танцев и так далее. В народе стечки часто называют просто kamen или mramor. О времени создания, форме надгробий и смысле представленных на них фигур и сцен учёные спорят, иногда связывая их появление с распространением на Балканах средневековой ереси богомильства и Боснийской церковью — самостоятельной организацией, преданной анафеме как католиками, так и православными. В XII–XV веках папы даже организовали против неё несколько крестовых походов.
Крещение населения проходило на протяжении веков волнами, и единой даты принятия Боснией христианства не существует. Христианизация шла как с Запада, так и с Востока, и в народной среде долгое время существовали свои представления о христианской вере, сформировавшиеся под сильным влиянием язычества и весьма далеки от канонических.
В период позднего Средневековья во главе местной церкви стоял епископ (djed — «дед»), при нём существовал совет из двенадцати стройников (strojnik), монастыри возглавляли гости (gost), осуществлявшие контроль над крестьянскими общинами и выполнявшие функции старейшин и администрации. Воспринимали их примерно как языческих жрецов, способных воздействовать на силы природы и взаимодействовать с ними. В отличие от Православной и Католической церкви Боснийская церковь не была землевладельцем, не взимала налог и не владела крестьянами.
Как именно связаны богомильство, языческий элемент в местном культе и изображения на стечках, до конца непонятно, но в том, что связь есть, исследователи практически не сомневаются. Для боснийцев же стечки стали символом своеобразия и загадочности национального менталитета, квинтэссенцией необычной и сложной истории Боснии и Герцеговины — земель, лежащих на границе восточного и западного мира, уникального пространства диалога цивилизаций, далеко не всегда мирного.
Понятие, используемое жителями Боснии и Герцеговины любой национальности, веры и политических убеждений для обозначения, по сути, единого языка, на котором они общаются друг с другом, вне зависимости от того, как называют его официально: сербским, хорватским, сербскохорватским или бошняцким‑боснийским. Это выражение звучит, когда говорящий хочет подчеркнуть, что сербы, хорваты и босняки прекрасно понимают друг друга — и это действительно так, — а искусственное разделение литературных языков и национальная языковая политика часто обретают дикие и абсурдные формы. Так, например, документы и официальные вывески повторяются на всех трёх языках, и в 99 % случаев дорожные указатели или надписи на пачках сигарет выглядят совершенно одинаково, что вызывает здоровую иронию и скепсис. До сих пор на территории стран, возникших после распада Югославии, большой популярностью пользуется комедийная передача 1980‑х — начала 1990‑х годов «Top lista nadrealista» («Топ‑список сюрреалистов»), где самые известные скетчи посвящены высмеиванию сербско‑хорватских различий, якобы способных привести к недопониманию, и необходимости при взаимном общении оплачивать услуги переводчика.
Язык жителей Боснии и Герцеговины, вне зависимости от их национальности, отличает большее по сравнению с сербским и хорватским количество заимствований из турецкого, а также ряд других незначительных лексических, фонетических и грамматических особенностей. Начиная с 1995 года идёт процесс стандартизации и кодификации литературного языка бошняков, однако он проходит медленно и непоследовательно.
Слово sevap пришло с Востока и было заимствовано через турецкий из арабского. Его значения в языках южных славян и у турок схожи: севап — добрый поступок, за который Бог обязательно наградит человека в загробной жизни, и это понятие определяет поведение не только мусульман, но и исповедующих христианство сербов и хорватов. Главное, что добро совершается бескорыстно: босниец всегда поможет от чистого сердца. В сербско‑хорватско‑боснийских, так называемых диаспорах ex‑Ju, то есть диаспорах народов бывшей Югославии, боснийцы слывет самыми добрыми, весёлыми и отзывчивыми.
У бошняков‑мусульман существует близкое по значению понятие мерхамет — милосердие, бескорыстная помощь. Это слово тоже пришло из арабского через турецкий и означает не просто сострадание, а возможность оказать помощь, что воспринимается как дар и благословение Аллаха. Так что севап и мерхамет могут употребляться в качестве синонимов.
На множестве боснийских сувениров можно увидеть изображение Тито, а также символы Югославии и партизанского движения, которое созрело, окрепло и достигло невиданного размаха именно на этих территориях.
Во время Второй мировой войны Босния и Герцеговина формально принадлежала профашистскому Независимому государству Хорватия, и здесь развернулось сопротивление, равного которому не было ни в одной стране, кроме СССР. Сербы, хорваты и бошняки оказались в основном по разные стороны баррикад: хорваты и большинство бошняков‑мусульман поддержали Гитлера, сербы разделились на монархистов‑четников и партизан‑коммунистов. И хотя война за освобождение от оккупации наложилась на гражданскую войну за власть, югославское партизанское движение славилось тем, что в нём участвовали люди самых разных национальностей и религий, в том числе деятели культуры и искусства. После войны появился особый жанр кинематографа, так называемые партизанские фильмы — о партизанском сопротивлении и важных военных операциях. Военная драма «Битва на Неретве» (1969), в которой одну из главных ролей сыграл Сергей Бондарчук, была номинирована на «Оскар» и стала самой масштабной и дорогой киноэпопеей в истории югославского кинематографа.
По всей стране, да и в соседних Сербии, Хорватии, Словении, Черногории, Македонии, Косово можно встретить необычные партизанские памятники, чаще всего нефигуративные экспрессивные монументы. История сопротивления фашизму до сих пор предмет гордости местного населения, хотя далеко не все идеализируют Югославию и ностальгируют по временам Тито.
В переводе с персидского чаршия означает «четыре угла», то есть «площадь», «перекрёсток». Это не просто административный, экономический, культурный и религиозный центр, но средоточие городской жизни во всех её проявлениях: пространство для встреч, общения и распространения новостей, кузница политики и истории, душа и сердце города. В любом городе огромной бывшей Османской империи чаршия выделяется домами в османском стиле с магазином на первом этаже и жилыми помещениями на втором, а также мечетью и фонтаном (чесма). Обычно здесь расположены также хаммам и ряд административных учреждений. На боснийских чаршиях вы обязательно увидите башню с часами (сахат‑кула) — такие башни возводились исключительно в европейских владениях Великой Порты, — а также православную и (или) католическую церковь и синагогу.
В современном сленге чаршия стала синонимом слов «молва», «слухи». Есть поговорка: «Чаршия женит, и чаршия разводит». Чаршией могут иронично назвать небольшой провинциальный городок. Иво Андрич в романах «Мост на Дрине» и «Травницкая хроника» показал механизм формирования общественного мнения и принятия политических решений именно на чаршии, которая описывается как живое существо. От чаршии зависит судьба города, его жителей, а иногда и всей Боснии.
Сараевская чаршия называется Башчаршия, то есть «Главная чаршия». На ней стоит знаменитый фонтан Себиль, символ не только города, но и всей Боснии и Герцеговины. Оригинальный резной деревянный фонтан, построенный в 1753 году, сгорел в середине XIX века и был восстановлен австро‑хорватским архитектором Александром Виттеком в 1891 году. Существует поверье: тот, кто выпил воды из сараевской Себили, не сможет не вернуться в город.
Севдах — жанр любовных песен, а также состояние души, вызванное протяжными, меланхолическими мелодиями севдалинками (от турецкого sevda — «любовь», «желание»): влюблённость, лёгкая и вместе с тем сладкая грусть.
Культура выражения любовных чувств в Боснии сложна и витиевата. В мусульманской среде, оказавшей значительное влияние на христианский и иудейский мир, дом был пространством закрытым и недоступным, а увидеть девушку до свадьбы и выразить ей свои чувства было невозможно. Поэтому юноши влюблялись в глаза, фигуру, запястье — образ прекрасной девы дорисовывало воображение. В смешанной городской среде — и не только мусульманской — складывается жанр любовного романса, находившийся под большим влиянием турецкой, арабской и персидской поэзии и музыки. Гете, путешествовавший по Балканам и собиравший фольклор, считал, что севдах выражает душу народа.
В мелодии севдалинки сочетаются восточные, европейские и сефардские мотивы. Первые упоминания этого жанра относятся ко второй половине XV века, и изначально их исполняли женщины, причём они пели без музыкального сопровождения, a cappella. Затем исполнение, наоборот, стало исключительно мужским и сопровождалось аккомпанементом на сазе, восточном инструменте, напоминающем лютню. Во времена австро‑венгерского владычества севдалинки начали исполнять под аккордеон, скрипку и даже гитару. Севдах — жанр фольклорный, но множество текстов написаны известными поэтами. Сегодня севдалинка стала особенно популярной благодаря блюзовым аранжировкам этого фольклорного жанра коллективом Mostar Sevdah Reunion.
Мост, в центре которого находится памятная стела и «диван»
Если в турецком языке köprü, от которого и произошла чуприя, означает любой мост, то в сербском, хорватском и бошняцком это арочный мост, построенный в османский период и обладающий особыми элементами: стелой с подробным описанием обстоятельств строительства и прославлением султана, а также «диваном» — площадкой с каменными скамьями, где собирались мужчины. Любой другой мост в сербском, хорватском и бошняцком называется словом most — подобной оппозиции нет ни в одном другом славянском языке.
Именно такой мост — чуприя — в городе Вишеград на востоке Боснии стал сюжетообразующим элементом в самом известном романе Иво Андрича «Мост на Дрине». Его трагическая судьба — от строительства в XVI веке до разрушения в начале XX века — олицетворяет историю самой Боснии, которой как будто не суждено жить в мире и процветании. Мосты, по Андричу, — это крылья, которые простерли ангелы, чтобы соединить берега рек и объединить людей. Чуприя в сознании жителей Боснии — драматический образ, во многом благодаря именно Андричу.
Наслаждение, состояние абсолютного счастья, нирваны
Слово пришло через турецкий язык из арабского, где исходно означало ипохондрию. Это одновременно счастье, покой, гармония с окружающим миром и людьми, безмятежность, состояние абсолютной как физической, так и духовной удовлетворённости. Слово merak произносится на глубоком выдохе после первого глотка крепкого утреннего кофе и сигареты (в Боснии очень много курильщиков). Или после того, как снимешь обувь или неудобную одежду, подставишь замёрзшие руки под струю горячей воды. Или когда просыпаешься в шесть утра от звука будильника и вспоминаешь, что сегодня начался отпуск и можно спать до полудня.
Есть и другие, более торжественные поводы, например восхищение местной природой: горами, лесами и лугами, ущельями и водопадами, реками и озёрами. Мерак — это и чашечка кофе в тени платана на берегу быстрого ручья, и дуновение прохладного ветра в горном каньоне, и первая форель на утренней рыбалке.
То же слово произнесёт завсегдатай местных ресторанов. В Боснии и Герцеговине встречаются кулинарные традиции Запада и Востока, и меню зависит от того, в какой части страны вы находитесь: сербской, хорватской или мусульманской. В самых известных едальнях можно найти и турецкие сладости (пахлаву, кадаиф, туфахию), и венский торт «Захер», и венгерский «Добош». Возглас «Мерак!» станет лучшей похвалой повару.