Как баня появлялась в повседневности петербуржцев и какую роль играла в городской топографии? В издательстве «Академики» вышла книга краеведа и историка Игоря Богданова «Три века петербургской бани». Мы публикуем фрагмент о том, как парился Фёдор Шаляпин и как на истории бань сказалась революция.
Русская баня была «истинной страстью» Ф. И. Шаляпина — так утверждал биограф певца С. Е. Розенфельд, который оставил подробное описание одного из посещений Фёдором Ивановичем Пушкарской бани.
«Вот она, моя любимая Пушкарская баня!» — говорил Шаляпин,approaching к красному кирпичному строению на Большой Пушкарской улице. Он появлялся здесь нередко за полночь, после спектакля, когда посетителей уже не было, однако этому почетному завсегдатаю на условный звонок отворяли дверь.
Далее, по воспоминаниям Розенфельда, происходило следующее: «Едва войдя в большой предбанник, Шаляпин мгновенно раздевается», а затем, «зажав в руках большущую мочалку и огромный березовый веник… широко ступая большими шагами длиннущих ног, быстро уходил к банному залу…»
Здесь жарко, парно, душно, но светло и уютно. Постоянный банщик Шаляпина, сухой старый Дермидонт, бежит навстречу с двумя большими шайками. И сразу же, поднявшись на цыпочки, обдает его раз за разом одной и другой шайкой и, спросив: «Негорячо?» — хватает с пола друг за дружкой еще добрый десяток заранее заготовленных шайек.
— Хорошо!.. — наслаждается Шаляпин. — Превосходно!.. Превосходно!.. Дуй, Дермидонт, дальше!..
И Дермидонт быстро, методично, ловко наполняет шайки, потом так же ловко обливает своего знаменитого клиента и наконец повелительным тоном приглашает.
И вот уже огромная фигура Шаляпина, распростертая на сером мраморе, щедро покрыта густой белой пеной, и нагнувшийся над ней человек в красном переднике размашисто проводит распаренной вздувшейся мочалкой вниз и вверх по длиннущему телу.
— Хорошо… — громко покряхтывает Шаляпин. — Очень хорошо…
Трудно удержаться от того, чтобы не дать возможности очевидцу этой сцены завершить сие красочное описание.
Спустя какое‑то время Шаляпин «обрабатывает свое тело жестокими ударами шелестящего березового веника… Из облаков пара доносится голос Шаляпина: „Веник — всему начальству главный! Баня — мать родная!.. И‑э‑э‑х ты! Люблю, братцы, баньку!“»
Потом на мотив «Волга, Волга, мать родная» он поет «Баня, баня, мать родная» и остальные компаньоны по бане подтягивают ему. Затем на какую‑то залихватскую мелодию шуточную песенку артист поет один.
Банная процедура вызывала у Фёдора Ивановича бурные радостные эмоции: выходя из парной, он кричал, хохотал, обливая водой из шайки своих компаньонов.
После бани тут же, в предбаннике, Шаляпин любил пить тёплый хлебный квас.
— Эх, квас, дорогой моему сердцу квас!.. — говорил кирпично‑красный от «жара‑пара» разморенный великан. — Он для меня вкуснее всяких Клико, Редереров и так далее и так далее.
Окрестные жители знали о посещениях певцом этих бань и прозвали их Шаляпинскими (название уже давно забылось).
В дополнение к приведённому рассказу отметим, что желающие в описываемое время могли спросить в бане не только квас, но и пиво; притом за бутылку кваса платили 10 копеек, а за бутылку пива — 15 (вход в общий класс стоил от 5 до 40 копеек).
А вот ещё какая была банная традиция, от которой сохранилось лишь непонятное (на слух нынешнего поколения) выражение: в дореволюционной русской бане пили чай «до первой тоски», то есть до тех пор, пока не становилось ясно, что процесс наслаждения кончился, как кончается всё в этом мире…
Как и в XIX веке, в начале XX во дворе петербургского дома нередко можно было увидеть «человека‑копну», обвешанного вениками, и услышать, как он тянет высоким голосом: «Венички березовы, венички! В баньке попариться, венички!» А у входа в баню можно было встретить старуху, торговавшую подсолнухами, семечками, цареградским стручком, леденцами в розовой бумажке с бахромой, селедкой и даже мочеными дулями.
Журнал «Строитель» писал в 1905 году: «Последние 2–3 строительные сезона по сравнению с прошлыми годами особенно изобилуют постройками бань». К списку уже упомянутых прибавлю баню на Охте, построенную в 1900 году (Лабораторная ул., 9; только в 1979 году подошла очередь её ремонта, и она вновь в строю, как и в начале века); в 1912 году её владельцем был Михаил Алексеевич Беховской — это едва ли не всё, что известно из её истории.
Некоторые бани возникли в проектах в конце XIX столетия, а «в натуре» — в XX. Вот краткая история появления на карте города одной из бань.
1 декабря 1898 года была совершена купчая крепость, согласно которой охтинский мещанин Александр Степанович Шеронов продал некой Надежде Павловне Кирилловой принадлежавший ему пустопорожний участок земли. Этот участок находился в районе Нарвского проспекта и Сутугиной улицы, близ набережной Бумажного канала. 16 мая 1900 года Санкт-Петербургской городской управой был утверждён проект постройки каменных двухэтажных бань на участке, владелицей которого к тому времени была уже Надежда Павловна. Видимо, уже летом было воздвигнуто двухэтажное каменное здание, ибо 30 октября того же года городская управа разрешила надстроить его ещё одним этажом. С 1900 по 1917 год хозяйкой этой бани была г‑жа Кириллова. Здание сохранилось до наших дней, однако пустует, и баня давно в нём не действует (Бумажная ул., 14), да и вряд ли когда‑нибудь возродится.
В 1905 году на Новой улице (с февраля 1941-го — Бобруйская) в Выборгской части по проекту гражданского инженера А. К. Монтага была построена баня (д. 2), о которой можно рассказать подробнее. Она была рассчитана на три разряда (20, 10 и 5 копеек). Вместо каменки тут были предусмотрены «паровые парильни, питающиеся паром из особого котла», но это не было единственным усовершенствованием изобретательного инженера. Так, он позаботился о том, чтобы в парильню поступал перегретый сухой пар, что должно было препятствовать образованию тумана. Баки с горячей и холодной водой он предложил разместить в мансарде, а чтобы во дворе не скапливался мусор, предусмотрел мусоросжигательную печь и даже паровую снеготаялку. В сети сточных вод появилось приспособление «для задержания мыла» (не забывал Монтаг и об экологии). Фасад был облицован кирпичом «светло‑лиловатого тона со вставками из белых глазурованных плиток и мрамора», цоколь отделан красным гранитом.
Это заведение было известно в Питере как бани Кудрявцева, по фамилии владельца. Потомственный почётный гражданин Пётр Иванович Кудрявцев владел этими банями с 1906 года.
В том же 1905 году архитектор В. В. Корвин‑Круковский возвёл здание бань Кудрявцева на Курской улице (д. 11); 17 марта 1906 года в этом четырёхэтажном каменном флигеле с мансардой юрьевский купец Филипп Кузьмич Кудрявцев открыл торговые бани трёх разрядов. А. К. Миняев и А. И. Носалевич отстроили бани А. К. Пурышева в Щербаковом переулке (д. 4), а К. И. Ниман — бани на 18‑й линии Васильевского острова (д. 41). В 1906 году бань больше стало и на Петербургской стороне. Инженер В. В. Кузьмин переделал стоявшее на Петрозаводской улице (д. 7/9) здание под бани, которые получили название Петрозаводские и работали до 1960‑х годов.
В 1906 году крестьянин Михаил Дорофеевич Митюшин стал владельцем вновь отстроенных трёхразрядных бань на Лиговской улице (д. 230). 1 сентября 1908 года Владимир Петрович Кондратьев «принял в своё распоряжение» бывшие бани Смысловой на Петербургской стороне, по Грязной улице (д. 6) (сейчас ул. Яблочкова).
В 1907 году на 17‑й линии Васильевского острова (д. 38) была построена баня «для неимущих» (она стоит и поныне, спрятавшись за огромными спинами отстроенных позднее домов и продолжая выполнять возложенную на её кирпичные плечи почти сто лет назад непростую задачу — обслуживать неимущих, которых и сегодня предостаточно среди обитателей василеостровских коммуналок). В 1913 году на том же Васильевском острове, в переулке Декабристов (д. 5), была построена ещё одна баня (здание сохранилось до сих пор, но это уже не баня: в 1984 году оно было передано Ленинградскому приборостроительному техникуму, а затем в нём разместилась администрация кожевенного завода).
В справочнике «Весь Петербург» за 1907 год находим адреса и телефоны 78 бань. Среди них знакомые Восточные (бывшие бани Петрова; в 1907 году их владелицей была, видимо, родственница основателя — Ольга Львовна Петрова), Карповские, Пушкинские, Воронинские (в упомянутом году последними владели, как указано в справочнике, наследники академика М. С. Воронина, скончавшегося в 1903 году), Андреевские (9‑я линия, 16).
Трудно сказать, когда впервые появился «поезд‑баня» (или, правильнее, «баня‑вагон»), однако на фотографии 1914 года (экспонируется в Музее гигиены на Итальянской ул., 25) видим подобного рода «мыльную» на колесах, построенную для императрицы Александры Фёдоровны, жены последнего русского царя. По некоторым сообщениям, в августе 1918 года «вагон‑баня» был устроен для Л. Д. Троцкого; видимо, не все достижения прошлого отвергались большевиками.
В 1909 году в журнале «Зодчий» было объявлено о конкурсе на составление эскизного проекта каменного здания бань в Гавани, по Шкиперскому протоку, Карташихиной улице и Малому проспекту Васильевского острова. Этим, как и многим другим, гораздо более важным планам не суждено было осуществиться.
В 1917 году свершилось непоправимое, на долгие десятилетия отбросившее Россию с цивилизованного пути развития. Как следствие, забвению были преданы жизненные блага и удобства. Бани, оставшиеся в наследство от прежней жизни, пребывали в плачевном состоянии, которое наиболее точно выразил герой одного из рассказов М. М. Зощенко: «А у нас бани тоже ничего… мыться можно».
Настоящим ударом для бань, да и для всего городского хозяйства в целом, явилось постановление ВЦИК от 20 августа 1918 года об отмене права частной собственности на недвижимость. Общественные торговые бани перешли в ведение коммунальных отделов исполкомов. Бани, таким образом, на долгие десятилетия оказались предоставленными сами себе. А что за баня без хозяина?